Instassa (instassa) wrote,
Instassa
instassa

"жизнь клима самгина (часть 2)"

    " - Вы, кажется, человек внимательного ума и шикарной словесностью не увлечены, молчите все, так - как же, по-вашему: можно ли пренебрегать историей?
      - Конечно, нельзя, - ответил Клим со всею солидностью.
      Старик поднял руку над плечом своим, четыре пальца сжал в кулак, а большим указал за спину:
      - А они - пренебрегают. Каждый думает, что история началась со дня его рождения.
      Голосок у него был не старческий, но крепенький и какой-то таинственный.
      - Самомнения много у нас, - сказал Клим.
      - Именно! И - торопливость во всем. А ведь вскачь землю не пашут. Особенно в крестьянском-то государстве невозможно галопом жить. А у нас все подхлестывают друг друга либеральным хлыстиком, чтобы Европу догнать.
      Приостановясь, он дотронулся до локтя Клима.
      - Не думайте, я не консерватор, отнюдь! Нет, я допускаю и земский собор и вообще... Но - сомневаюсь, чтоб нам следовало бежать сломя голову тем же путем, как Европа...

 Козлов оглянулся и сказал потише, как бы сообщая большой секрет:
      - Европа-то, может быть, Лихо одноглазое для нас, ведь вот что Европа-то!
      И еще тише, таинственнее он посоветовал:
      - Вспомните-ко вчерашний день, хотя бы с Двенадцатого года, а после того - Севастополь, а затем - Сан-Стефано и в конце концов гордое слово императора Александра Третьего: "Один у меня друг, князь Николай черногорский". Его, черногорского-то, и не видно на земле, мошка он в Европе, комаришка, да-с! Она, Европа-то, если вспомните все ее грехи против нас, именно - Лихо. Туркам - мирволит, а величайшему народу нашему ножку подставляет."
 
    " - Народ у нас смиренный, он сам бунтовать не любит, - внушительно сказал Козлов. - Это разные господа, вроде инородца Щапова или казачьего потомка Данилы Мордовцева, облыжно приписывают русскому мужику пристрастие к "политическим движениям" и враждебность к государыне Москве. Это - сущая неправда, - наш народ казаки вовлекали в бунты. Казак Москву не терпит. Мазепа двадцать лет служил Петру Великому, а все-таки изменил.
      Теперь историк говорил строго, даже пристукивал по столу кулачком, а красный узор на лице его слился в густое пятно. Но через минуту он продолжал снова умиленно:
      - А теперь вот, зачатый великими трудами тех людей, от коих даже праха не осталось, разросся значительный город, которому и в красоте не откажешь, вмещает около семи десятков тысяч русских людей и все растет, растет тихонько. В тихом-то трудолюбии больше геройства, чем в бойких наскоках. Поверьте слову: землю вскачь не пашут, - повторил Козлов, очевидно, любимую свою поговорку.
      Поговорками он был богат, и все они звучали, точно аккорды одной и той же мелодии.
      - Главный кирпич не в карнизе, а в фундаменте. Всякий бык теленком был, - то и дело вставлял он в свою речь.
     Раскалывая щипцами сахар на мелкие кусочки, Козлов снисходительно поучал:
      - А критикуют у нас от конфуза пред Европой, от самолюбия, от неумения жить по-русски. Господину Герцену хотелось Вольтером быть, ну и у других критиков - у каждого своя мечта.

      - Вот собираются в редакции местные люди: Европа, Европа! И поносительно рассказывают иногородним, то есть редактору и длинноязычной собратий его, о жизни нашего города. А душу его они не чувствуют, история города не знакома им, отчего и раздражаются.
      Взглянув на Клима через очки, он строго сказал:
      - Тут уж есть эдакое... неприличное, вроде как о предках и родителях бесстыдный разговор в пьяном виде с чужими, да-с!
      "Конечно, - старик прав. Так должны думать миллионы трудолюбивых и скромных людей, все те камни, из которых сложен фундамент государства", размышлял Самгин


      
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment